Ничем так не испортишь ноги,
Как вечной беготнёй за богом,
И кто сейчас живёт немногим,
Пусть завтра погрустит о многом.
Дойдём, умрем ли в Палестине,
И, вождь не жреческого сана,
Вдыхая ужасы пустыни,
Я выдыхал: «Осанна!»

Ничто не греет ротозеев,
Сильней, чем маленькое чудо,
И вот помазанник плебеев
Гремит серебряной посудой.
Но смерть, когда приходит в чёрном,
Не предъявляет доказательств,
И мир волочит обречено
Историю предательств.

О, Ты мой Непроизносимый,
Под тень божественного свода,
Прими народ, теперь носимый,
Горячим воздухом Исхода.
В краю таинственного света,
Без ветерка, без поцелуя,
На крыльях Ветхого Завета

Воскликну : «Аллилуйя!»